Мой Достоевский

Раздавленное сердце лежало на дороге и - плакало от безысходности. И дорожная пыль греха великого отчаяния серым туманом упоительного забвения покрывала его бред грез из прошлой жизни нереального. Мозаика безсвязных воспоминаний строила в нем разбитую гильотиной бытия розу ветров. Милое, еще юное сердце дышало свежестью алого восхода. Но - надрывные звуки скрипки надрубили золотые нити, связывающие его с центром вселенной и- низвергли в пучину беспросветности. Распятое мукой зла мира, сердце горело страстью отмщения и правом на справедливость. Оскорбленное, погруженное в сумерки тупиков, оно поднялось нашептом змия и - все дозволенностью мировой гордости пронзило другое сердце, - - покрытое язвами старческого эгоизма человечества. И лишив его дыхания, упало само в глубокое и беспредельное страдание раскаяния. Униженное, расплющенное пыткой самораспятия, на протяжении сотен-сотен лет, оно - вдруг - в одночасье - нашло великое и последнее наслаждение в самом своем унижении - и - бросилось в страсть беспутств и скандалов!!! И бежало оно от чистоты и покоя в смрад тихой катастрофы нелюбви. - И ползло оно в мрачной жажде земных пресыщений в камин за горящей ценностью земных наслаждений. - И толкалось в хаосе бредовых идей человекобожества. - И рвало струны души надрывом погибающего таланта. И - надтреснувшее, забывшее себя в пьяном угаре сердце - вдруг узнало свой последний приговор, дающий ему право нескольких дней нереального бытия. И всё-то стало холодно ему: Краски мира, Добро и Зло, Оставшиеся в потусторонности жизни, И слышало лишь последние всплески бесконечных И однообразно-монотонных набегающих на берег беспредельности Волн жизни, видело сквозь тонкие жилки листвы павловских деревьев Вечное солнце - И вся эта яркость мира давила его безнадежностью жить. Разбитое сердце лежало на дороге и - плакало от безысходности. И грязный снег греха великого отчаяния серебристым инеем жестокой забытости покрывал бред грез из прошлой жизни нереального. Мозаика бессвязных воспоминаний строила в нем разбитую гильотиной бытия розу ветров. Холодные зимние сумерки. Хлопья снега в свете уличных фонарей. Заснеженная мостовая. Уставшее цоканье копыт серой лошадки, сонно везущей черную коляску. Торопливые шажки - стук девичьих каблучков... Тишина... Сердце - раздавленное, милое, распятое мукой зла мира, оскорбленное, униженное, расплющенное пыткой самораспятия, надтреснувшее, забывшее себя в пьяном угаре сердце, покрытое холодным инеем забвения - вздрогнуло... бешено забилось... затрепетало... сжалось - от страха, волнения, предчувствия. Большие серые пылающие страстью девичьи глаза... Тонкий невинный очерк посиневших от холода, дрожащих губ... Чахоточный румянец на бледных щеках... Хрупкие озябшие пальцы... И раскрылись нежные пылкие ладони, принимая его в лоно жертвенной и вечной любви. Прозрачные губы дышали на него теплым, розовым дыханием Веры, испаряя затверделую оболочку заброшенности. И - ощущение счастья, ему еще неизвестное, прошло сквозь него даже до боли.
Париж

«Франция, или 7 лет размышлений»

Глава 30 (начало)

«ЭТО СЛАДКОЕ СЛОВО – СВОБОДА !»

«Ольга :
– Бежим ! Там Олега в гарэм продают, они
уже и деньги поделили.
Владимир:
– Как ? ! А остальные ?
(участницы конкурса Красоты)
– И остальные.
– Как ?!
– А они говорят : лучше в гарэм,
чем такая жизнь.»
Из фильма “Удачи, господа !”, 1992г.

“Эсклаваж модерн”. “Современное рабство”. Или “Модернизированное” ? Так, жить на свободе – еще не означает в современном западном обществе “быть свободным”. Для большинства – это то, о чем мы уже говорили : “система” найма на работу, “система” налогообложения, “система” страхования, “система” жизни в городской резиденции – везде вы неизбежно подчиняетесь строгим правилам, которые рано или поздно, но так же неизбежно делают вас… рабом “системы”.

А одним из ведущих внутренних принципов человека является принцип “доминанти”. И если человек – по тем или иным причинам – не может кем-то или чем-то управлять, что-то или кого-то “доминировать” – да и все равно что или кого, всё зависит от личных наклонностей, талантов, амбиций : общественная структура, политическое направление, подчиненные на работе, культурный и интеллектуальный уровень окружающих, таланты других (менее талантливых, чем вы), супруга (а бывает и супруг) дома “под каблуком”, приходящая или живущая в пристройке домохозяйка, которой всегда можно указать недостатки ее работы и, конечно, дети и животные – и если у человека отсутствует “почва” для этого самого “доминанти”, если нигде, ни в какой из сфер жизни (личной, профессиональной, общественной, культурной) человек не может в чем-то превосходить других… он превращается в настоящего зверя.

Так рождается – настоящее современное рабство. Способов оказывается более чем достаточно. Причем, полезное в этом случае явно совмещается с приятным : то есть чисто материальная выгода (и немалая !) с… садистским удовлетворением унижения Личности, низведенной до совершенно бесправного положения. И вариантов – легион.

Например, вы видите объявление в журнале в рубрике “Приглашаем на работу”. И приглашают ни мало ни много как работать на теплоходе, да у берегов экзотических островов! Спешите, пока есть вакансии ! Впрочем, как и везде – дирекция будет тщательно выбирать. Даже на должность уборщицы кают пассажиров – которые, собственно, и будут на корабле отдыхать. А в чем, собственно, заключается отбор ? Не думайте, что знание нескольких языков, как было указано в объявлении, так уж необходимо. Достаточно знать несколько слов по-английски, по-французски и по-немецки. А главное – не это, и даже не ваш опыт работы. А то… способны ли вы быть послушным рабом в течении шести месяцев плавания. Потому что платить вам будут такую зарплату, которая… на земле вообще не существует (а на воде, вероятно, может – т.к. это же не французские воды, а, стало быть, французские законы там не приложимы !). Потому что выходной день вам на корабле вообще не предусмотрен. Потому что работать вам придется с семи-восьми утра до семи-восьми вечера. Потому что жить вы будете в каютах пять кв. метров с закрытыми насмерть иллюминаторами. Потому что питаться вам положено совсем иначе, чем пассажирам, и блюда могут быть неудобоваримыми. Потому что на палубу, где отдыхают днем пассажиры, вам подниматься за все шесть месяцев не разрешено (а ночью и тем более не положено). И даже вы не будете иметь права выходить в бар вечером после работы, потому что смешиваться с пассажирами, которых вы обслуживаете, вы не имеете права. А в конце контракта вам даже не скажут спасибо за ваш адский труд, и просто “выбросят” как котенка с вашими вещами на причал, когда вернется корабль из столь завлекательного круиза у берегов Гаити или Миами. Сказочные воспоминания останутся у путешественников и – не менее удивительные у всех, кто их – с улыбкой на обезумевшем от усталости лице ! – обслуживал.

А вот вам другой, причем довольно распространенный, вид насилия над Личностью. В том же журнале вы можете увидеть объявление типа “Ищу фий-о-пэр”. Лучше всего, конечно, не-француженку. Лучше всего, иностранку. Фий-о-пэр – это молодая девушка, которая берется в дом жить за… услуги. То есть ей предоставляется отдельная комната и – двух-разовое питание. За это она выполняет всю домашнюю работу : убирает дом (квартиру), стирает, гладит, закупает продукты, готовит, и, конечно, занимается детьми (отводит в детсад или школу, кормит в отсутствии родителей и даже готовит с ними уроки). В общем, Фигаро здесь Фигаро там. И бесплатно (кроме питания, но питание, заметим еще раз, во Франции становится все дешевле и дешевле и поэтому не является для хозяев большой жертвой в бюджете). Кроме того, “хозяева” получают выгоды с точки зрения налогообложения, т.к. декларируют наличие дополнительного члена “семьи”. Если, впрочем, декларируют. Это в том случае, если “хозяева” нанимают эту домохозяйку-мастерицу-на-все-руки легально. Но в этом случае хозяева должны соблюдать все “правила игры” : так, предусмотрено законодательством, сколько часов в день такая домохозяйка должна работать, а все дополнительные часы должны ей оплачиваться, у нее должна быть отдельная комната и в хорошем состоянии ; если она занимается с детьми, это отдельно оговаривается (и оплачивается !) ; у нее обязательно должен быть выходной день. И наконец, оговаривается срок контракта – три месяца, полгода, год… В общем, опять одни сплошные правила. Негде развернуться “доминанти”! А нельзя ли… обойти закон ? Например, нанять девушку-домохозяйку нелегально. Тогда на нее можно будет “повесить” весь дом и ораву детей, спать она будет на матрасе в комнате малыша, работать без выходных и, главное, даже и не подумает заявить в соответствующие органы на хозяев, садистов-эксплуататоров. Потому что приехала она из какой-нибудь “развивающейся” страны (чаще всего, из Африки, но и из стран Восточной Европы) и ей, конечно, очень хочется здесь, во Франции, как-то закрепиться и уж, конечно, не быть выдворенной с территории Франции за нелегальное пребывание в собственную страну, откуда она с такими усилиями пыталась уехать. Поэтому… она будет молчать. Но… вопрос – долго ли. И здесь многое зависит от мужества эксплуатируемой таким образом девушки и ее настоящего желания выйти из данной ситуации, но не побитой собакой, которую отправляют обратно – жевать бананы и кокосы или ржаную корку, а сумевшей доказать, что она, великая труженница, может быть более полезна французскому обществу, чем сам ее бывший хозяин-эксплуататор.

Так, например, в 2000 году вышла книга одной такой фий-о-пэр, в которой рассказывается ее жизнь в течении пяти лет во Франции, куда она попала вначале как домработница. Условия, в которые ее поставили хозяева, были совершенно невыносимы : девушка работала денно и нощно в большом доме, ухаживала за четырьмя детьми (двое школьников, один ходил в детсад и четвертый – грудной ребенок), спала в комнате младенца на полу на матрасе и, конечно, не имела права выходить из дома. За четыре года такой жизни во Франции девушка, как она рассказывает в своей книге, ничего о Франции не узнала – ни о ее прошлом, и о настоящем, ничего не видела… кроме этого дома и четырех детей, которых она по сути растила. И при этом с ней обращались, как с настоящей рабыней, и детей приучали смотреть на домработницу как на “человека низшей расы”. Денег, естественно, ей никто не платил. Через четыре года она не выдержала и потребовала, чтобы хозяева пошли с ней в префектуру для оформления ее легализации во Франции, где она находилась уже больше четырех лет. Хозяева подумали и… заявили, что больше не нуждаются в ее услугах : можете идти (жить на улице). Девушка не знала, что делать (а главное, это и используется – незнание законов !). Тогда хозяева ее “пожалели” и посоветовали ей пойти работать в другое место, так же как фий-о-пэр, к каким-то их знакомым. В общем, ее выгнали в шею. У других хозяев началась та же – бесконечная – история. Но здесь ей повезло : соседка по дому однажды увидела ее, и девушка все ей рассказала. Тогда активная соседка стала искать, как помочь этой фий-о-пэр и нашла… организацию, которая так и называется “Защита против современного рабства”. Девушка обратилась туда, где ей и объяснили, как – с юридической и фактической стороны – она должна бороться. Где помогли вообще на новой – законной – основе устроить свою жизнь (в первую очередь, снять отдельное жилье и найти нормальную оплачиваемую, пусть и чернорабочую, работу). Мадмуазель оказалась не робкого десятка : почувствовав, наконец, социальную защиту со стороны официальной Ассоциации, она… подала в суд на прежних хозяев. “Дело” рассматривалось и факт жестокой незаконной эксплуатации был установлен. По закону, месье должен был получить как наказание пять лет тюремного заключения и мадам – три года плюс большая денежная компенсация бывшей эксплуатируемой фий-о-пэр. Но месье N – имеющий, скажем так, не малые материальные средства – взял сильного адвоката (вот ведь, не зря говорят – скупой платит дважды : он ведь своему адвокату за этот процесс отдал больше, чем заплатил бы своей домработнице за четыре года ее эксплуатации). И суд был перенесен. Сегодня же девушка получила легализацию своего положения на территории Франции и даже поступила учиться в Университет. Издала книгу, с которой много выступала по радио и телевидению. В надежде, что ее пример кому-нибудь поможет… найти в себе силы однажды сказать “нет” подобному насилию над Личностью.

 

Rêves…

J’étais dans le métro parisien – j’allais le matin au travail.

Les portes du wagon s’ouvrirent et une foule de fonctionnaires à lunettes à monture dorée entra en masse en se bousculant.

Je vis s’asseoir devant moi, sur un siège d’un bleu sale, une demoiselle - fonctionnaire d’une trentaine d’années, portant un ensemble bleu pâle, court et excitant, portant également des lunettes à monture dorée sur un nez régulier.

Elle s’était levée tôt, pour manucurer ses mains, faire sécher ses cheveux avec un séchoir perfectionné, camoufler ses comédons sous une crème parfumée christiandiorienne, boire une décoction de plantes amaigrissantes, manger un croissant allégé, prendre le porte-documents avec son planning et aller remplir ses fonctions, comme il se doit dans un mécanisme bien huilé d’une société développée.

Elle regardait à travers moi, en rêvant à se transformer, pour ne plus être une travailleuse pleine de cendres sous les ordres d’une marâtre, mais une princesse-vice-président de la compagnie actuelle. C’étaient des rêves insensés, mais possibles pour une demoiselle un peu trop mûre, organisée et sachant ce qu’elle veut, vêtue d’un tailleur bleu-romantique-coupé court, avec un regard perçant à travers les verres de ses lunettes ninaricciennes qui laissaient passer une lumière glaciale couleur de diamant, regard qui voulait pénétrer au cœur des pensées secrètes du président de la compagnie actuelle, un peu trop mûr également, mais pas encore accablé par le poids d’une attention féminine d’un foyer.

Elle regardait à travers moi, en serrant fort entre ses bras, musclés et bronzés dans une cabine UVA, le porte-documents avec son planning, qui reposait sur ses genoux lisses et épilés, en rêvant à une robe blanche sans voile de mariée…

Les portes du wagon s’ouvrirent, et une foule de fonctionnaires à lunettes à monture dorée, entra en masse en se bousculant, et l’un d’eux, visiblement bien soigné au sein de son foyer, s’assit à côté de la demoiselle.

Il jeta un regard furtif aux genoux ronds, lisses et bronzés de sa voisine, ouvrit le porte-documents qui contenait des ouvrages précieux d’une société développée, et s’enfonça dans la lecture des Sphères de ses calculs, avec des variations musicales surprenantes. Il ne rêvait pas à la robe blanche sans voile de mariée de sa voisine, étant donné qu’il était déjà condamné à une existence paisible et confortable dans une maison de banlieue parisienne achetée à crédit pour vingt ans, tout confort, et même avec une demoiselle aux yeux bleus qui venait d’atteindre l’âge de la maturité, habitant tout près, et qui rêvait à la maison de son fonctionnaire, père de deux enfants, bien soigné dans son foyer, ainsi qu’à une robe blanche sans voile de mariée…

Les portes du wagon s’ouvrirent, et une foule de fonctionnaires à lunettes à monture dorée, entra en masse en se bousculant.

L’une de ces fonctionnaires – une dame d’un certain âge, mais encore pleine d’énergie, portant des lunettes à verre fumé et embrumé, cachant les traces laissées par de nombreux rêves, confortables, réguliers, bronzés et épilés, - s’assit à côté de moi, juste en face de la demoiselle un peu trop mûre et du monsieur bien soigné au sein de son foyer.

La dame ouvrit le magazine et plongea dans la lecture de l’ouvrage qui époustouflait par son caractère d’actualité, au sujet d’une centaine de moyens de maigrir, prouvés par des efforts conjoints de tous les fonctionnaires de l’industrie cosmétique.

La dame âgée ne rêvait pas à une robe blanche sans voile de mariée, pas plus qu’au fauteuil de vice-président ou à une maison confortable, payée à tempérament. Pour la bonne raison que la robe blanche prenait la poussière dans son armoire déjà depuis trente ans, le porte-feuille de vice-président fut donné à une demoiselle un peu trop mûre, organisée et sachant ce qu’elle voulait, le jour du départ de la Dame pour un repos mérité, et que la maison tout confort était payée depuis longtemps avec un crédit de vingt ans. Les enfants venaient une fois par an pour manger les chocolats « noëlliques » et se souvenir que tout de même « il est né, le divin enfant ». Quant aux maris, ayant remboursé honnêtement, l’un après l’autre, les crédits, ils s’éloignèrent à la recherche des partenaires bronzées et solides, à peine mûres, et qui rêvaient à beaucoup de choses…

La dame lisait le magazine consacré à un problème important d’amaigrissement, de rajeunissement, et rêvait à un voyage coûteux dans un pays lointain et exotique, l’Indonésie, où elle pourrait, avec le groupe d’ex-fonctionnaires qui, tout comme elle, considèrent que l’argent ce n’est pas ce qu’il y a de plus important dans la vie, rencontrer le lever du soleil extraordinaire, haut dans les montagnes, près d’un cratère mondialement connu, cratère froid et éternel, vieux mais qui autrefois avait des éruptions de lave…Et, semble-t-il, la dame âgée voyait déjà, à travers le brouillard de ses verres fumés à monture dorée…Oui – oui, elle le voyait, son promis, qui n’avait pas mûri dans un mécanisme occidental développé et bien huilé, son indonésien, jeune, bronzé sous le soleil naturel de l’Orient, avec les yeux de la couleur des marrons qui n’avaient pas grillé dans des rues parisiennes, avec les mains qui sentaient le riz préparé à l’orientale et le poisson du lagon, près duquel se trouve sa maison avec un toit mystique sous forme de bateau, qui rappelle les cornes d’un buffle… La dame âgée lisait un article sur les cent moyens d’amaigrissement sans peine et sans sacrifice, avec l’espoir du bonheur que lui donnerait le jeune indonésien bronzé et naturel…

La dame âgée regardait à travers ses collègues encore pleins d’énergie et rêvait au lointain lagon d’azur, ne sachant pas encore que le jeune indonésien était amoureux d’une métisse indonésienne au corps épanoui, qui travaillait dans des rizières à proximité de chez lui et qui rêvait à une robe blanche avec un voile de mariée…

Les portes du wagon s’ouvrirent et une foule de fonctionnaires à lunettes à monture dorée en sortit en masse en se bousculant, et avec eux, mes voisins, mais non mes collègues. Tous se mirent à courir pour exécuter ces fonctions respectables au sein du mécanisme des relations régulières et ciblées, tout en gardant au fond d’eux-mêmes les rêves de succès. Dans le wagon restèrent une petite fille aux cheveux noirs, sa jeune maman, qui n’avait pas de lunettes à monture dorée sur un nez long comme sur des icônes, et… moi.

La petite fille lisait un livre avec des images gaies et colorées qui parlait d’une travailleuse pleine de cendres… La petite fille qui avait bon cœur et qui avait un sourire charmant rêvait de devenir princesse portant une robe blanche avec un voile de mariée…

Sa maman, bronzée, ne lisait pas le magazine qui parlait de la centaine de méthodes d’amaigrissement et n’avait pas sur ses genoux fermés le porte-documents avec des plans et des calculs. Elle regardait sa petite fille et son rêve était d’en faire quelqu’un de bien.

Quant à moi… ne sachant quelle était ma place dans la structure des relations si bien équilibrées, je ne rêvais à rien et ne pensais qu’à ceux qui rêvaient – à l’autre bout du petit globe terrestre – trouver la Vérité au fond d’un verre à multiples facettes.

Paris
Traduit par Marguerite Lourié